Category: общество

кибальчиш

о жизни и смерти

Дома напротив друг друга, расположенные близко, похожи на поравнявшиеся в открытом море корабли, которые расстреливают друг друга. Вместо корабельных орудий у них - окна, которые светят в темноте и так красноречиво говорят о жизни. Я вижу, как в доме напротив, загорается очередное окно, и на кухне появляется человеческий силуэт, который, судя по всему, пришел грабить холодильник. Он, скорее всего, спокоен и расслаблен, - он дома, он внутри магического круга, он со своей семьей. Уличный фонарь освещает дорогу, по которой время от времени проносятся автомобили. За дорогой - шапки еще зеленых деревьев, которые шумят своими объемами, и закрывают железную дорогу, - о ней напоминает поезд, стучащий своими железными костяшками по рельсам. За железной дорогой - Каспийское море, тяжелое, темное и неспокойное в октябре. Оно чернеет чуть поодаль, и сливается с небом, которое опрокинулось вверх тормашками и дрожит ночными звуками. Вся дагестанская земля, усеянная горными пиками, усталая, как сама жизнь, молчит и слушает эту темную ночь, которая ртутью растеклась повсюду. Земля, в которой днем, так ясно ощущаешь живой ток крови, сейчас просто беспомощна, - ей надо отдохнуть, слишком большой груз, так много людей, так много разных людей, которые ходят по ней. Где-то там, далеко, за сотни километров, высятся башни Кахиба и Гоора, отдыхает от туристов заброшенный Гамсутль, в тишине Ахульго слышатся отголоски былых кровопролитных сражений, по узким улочкам Ботлиха растягивает свои узлы горный ветерок... Странно, ночь венчает день, даёт ему смысл, но пока в соседней мечети звучит очередной азан, маты в спортзалах уже припудрены пылью, а вся республика готовится к бою Хабиба и Конора, я думаю совсем не об этом. Я думаю ни об этой странной ночи. Ни о нашем общем и славном прошлом. Ни об этой грубой уставшей земле. Ни даже о людях в доме напротив, которые уже начали выключать свет и погружать свой корабль во тьму. Я думаю о смерти. Думаю о том, что бывают такие моменты, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и так страшно умереть. Я думаю о Калимат. Я думаю о Калимат Омаровой. Думаю о тех людях, которые это сделали. Я думаю о Дагестане.

кибальчиш

Я. Версия 3.0.

 А у меня пошла вторая неделя холостяцкой жизни. Жена с детьми у любимой и бесконечно уважаемой мною тещечки.
В общем, я в объятьях хаоса. Секс, накротики, рок-н-ролл. Шлюхи, блекджек. Что там еще по списку? Ролтон, колбаса, бухлишко?
За это время я регулярно выходил в клейменную звездами ночь, приучил ортодоксальных семендерских соседей к творчеству Честера Беннингтона, начал писать новый рассказ, несколько раз сдувал пыль с гири, которую тащил домой и матерился как трахтенберг. Работал, работал, гладил и стирал рубашки, работал, работал, гладил и стирал рубашки, ощущал как смердит господство варваров, а потом снова работал. Говорил белке в колесе, что она нихуя не устала. Прощал себе душевную рыхлость. Хвалил себя за стремление остановить планету, чтобы кто-нибудь с нее сошел. Кого-то даже подталкивал. Учился обаянию зла. Волевым участием решил не участвовать в сексистком конкурсе на самого красивого пресс-секретаря. Прыгал, бегал, заходил с козырей, спотыкался на бюрократии. Читал. Оглядывался. Переживал. Матерился. Жил в городе не окаменевшей водки, но раскаленного коньяка. Душные летние сумерки, близорукое время дня.
Семья скоро вернется. Распутный семендерский сатир умрет не родившись. А пока, товарищ Бродский подсказывает что «вечер делит сутки пополам, как ножницы восьмерку на нули». И это, собственно, все что я хотел сказать.
Ах да! Завтра люди, не соблюдающие конституцию, будут праздновать день ее принятия.
И еще! моей младшей сегодня ровно месяц! 


кибальчиш

Плакат

С плаката на стене, смотрела какая-то дрянь, величественно как Лев Толстой. Тот самый, о котором метко написали в надземном переходе у Цумадинского рынка семендерские гуманитарии. Надпись есть и сейчас. Она гласит: "Лев Толстой - сила". Проходишь мимо, и вот, как-то сразу легчает и отпускает. Но не на долго.
Так вот. Дрянь смотрела и улыбалась. Мудро. Надежно. Понимающе. И даже немного ухмылялась. Или просто так казалось. Вспомнилось, что нужно делать когда кажется. Но не стал. Могут обвинить. Увидят. Не поймут, что это подколка. Да и не моё это. Или еще хуже - снимут меня на видео, нарежут, нашинкуют музыкой, добавят Жано Рено и пустят по ватсаппу. Такое уже было. Ну его! Не попадусь.
Жалко, даже плюнуть нельзя.
Буду умнее. Важно ведь не просто "казаться", важно - "быть".
Сердце сжимают предчувствия, а я - пакет. Впереди целое дело. Для меня такое впервые. Сердце прыгает, как кузнечик. Не оторвали бы лапки. Тошнит. Буквально.
Еду в центр города.
Сколько было вариантов?
"Почем кроссовки?", "Возьму в ипотеку дом для уточки", "Даги - не скряги. Держимся. У нас хорошее настроение. Деньги будут", "Усы, хвост, томик цитат Абдулатипова - вот мои документы!", "Руки прочь от наших денег!".
Ух, можно было бы повеселиться! Но нет. В пакете стрёмный плакат "Народ не простит!". Этакий хитрый ход, который показался мне самым правильным. Зачем персонифицировать, когда можно обобщать? Теперь же было стыдно за трусость. Перед парком ленинского комсомола, перед привитыми собачками (уверен, что все псы попадают в рай), перед водителями, которые бастуют против системы "Платон", перед погорельцами с рынка на ул. Ирчи Казака.
Перед родителями, у которых я взял штукарь на всё про всё, сказав, что иду на день рождения друга. Ложь во имя правого дела. Боже, сколько во мне пафоса! Ну вот, теперь я чувствую себя еще не уютнее. Но я здоровая детина, с проклевывающейся бородкой, и стрёмно поворачивать назад. Никто не поймет. Друзья не поймут. Сам себя не пойму. Нужно душить в себе труса.
Пока еду малодушно проклинаю власть, раздаю чиновникам мысленные пощечины, награждаю слабоумием, слабым мочевым пузырем, ипотекой, а ту дрянь с плаката - лобковым лишаем, чесоткой и гипертрихозом. Ничего себе! откуда я знаю это слово?
Почти приехал. Ноги ватные. Ладно подойду втихую. Просто посмотрю. Может пофоткаю. Видос сделаю, и запощу в инстаграмм. И хватит на этом. Какая внутренняя честность! Понимание своих желаний! Я был настолько честным, насколько день старается быть долгим. Да, иногда я сам от себя прусь. Как и каждый.
На месте.
Там - чуть подальше - вся заваруха. Менты выставили кордон. Рядом какая-то кучка людей.
Слышу: "Агенты госдепа!", "Ваш митинг несанкционирован!", "Я имею право!" "Хукумат нас обобрал!", "Уберите камеру!", О, прикольно, нас снимают, Асхабъ!", "Ле, оставь, да... где хочу там и стою!".
"Щас начнут винтить", - говорит тощий парень, которого можно соплей перешибить. Он в кепочке набекрень. Кожанной курточке, и свитерке с надписью TheDoors.
"О! Концерт-площадку перепутал что ли!", - подумал я.
- салам, вацок! - говорю я ему, - что такое "винтить"?
- Ну, щас менты начнут всех нас, агентов госдепа, врагов Дагестана, деструктивных элементов на глаз вычислять и в автозаки грузить.
Парнишке явно было весело. "Ууууууу", - поддержал он негодование толпы. "Уууууу", - прогудел он еще сильнее в сложенную трубочкой газету. И посмотрел умными глазами на меня.
Видимо, началось. Замелькали синие шапки. Толпа пришла в движение. В воздухе, одновременно запахло демократией, плюрализмом, возмущением и угрозой. Меня же охватил мандраж. Кого-то уже вели под руки сотрудники полиции.
- И чего мне дома не сиделось? - подумал я.
Тут кто-то сзади неслабо ткнул меня в бок.
- И чего тебе дома не сиделось! - прошипел мне в ухо дядя Расул, работавший в органах полиции больше, чем я вообще живу на этом свете. - Ну-ка, быстро домой, олень! Ты вообще, что творишь! Давай, чтобы я тебя через минуту тебя тут не видел.
Дядя взял мня за руку и вывел из толпы.
"Давай-давай... Пошевеливайся! Что в пакете?! Ну-ка быстро открыл, а то я тебе вечером дома устрою! Твои родители меня не остановят!"
Я открыл пакет и развернул плакат перед своим дядей. Красным цветом зажглась надпись, которую я рисовал полночи.
"НАРОД НЕ ПРОСТИТ!"
На минуту, дядя впал в ступор и просто уставился на плакат, а потом с возмущением схватил его и яростно потянул на себя. Не знаю, что двигало мною в тот момент, но я уперся и стал тянуть в свою сторону.
Вокруг раздались щелчки. Нас фотографировали по меньшей мере несколько фотографов.
Плакат порвался и я, плюнув на протест, побежал. Так быстро я не бегал никогда. Сзади я слышал крики и требования, какое-то время меня даже преследовали. Я надеялся, что это был не дядя.
Опомнился я только через минут десять, когда в боку сильно закололо. Остановился и присел на бордюр. Люди шли по своим делам. Напротив, на другой стороне улицы, остановился черный гелик и из него выскочил молодой парень, примерно моего возраста. Тоже, судя по всему, студент. Парень подбежал к прилавку, забрал готовую шаурму, шмыгнул в машину и уехал.
А я так и остался сидеть на бордюре с куском нарисованного мною плаката. "И что мне теперь делать", - подумал я. - "Все равно домой пойду. Свои прикроют. Главное газеты завтра отцу не покупать. Мало ли чего". Я бросил на проезжую часть оставшуюся у меня в руках половину плаката и побрел дальше. И еще долго проезжавшие мимо машины гоняли кусок оборванного плаката на котором осталось только одно слово - "народ".
Я - Дербент

Кавказская государственность

У Ирины Бабич (ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук) есть работа «Теория построения государства на Северном Кавказе. Северокавказская эмигрантская мысль 1920-1930 гг. в Европе», в которой она описывает какие настроения были у кавказских эмигрантов того времени, какие мнения о судьбе Кавказа, его прошлом и будущем господствовали.
Отправной точкой взят 1917 год, революция и Гражданская война, которые привели к мощной русской эмиграции в страны Европы вообще и во Францию в частности. В 1990 - 2000-е гг. вышло множество работ на тему жизни русских в Европе в 1920 - 1930-е гг. Тем не менее, - пишет Бабич, -  помимо русских в Европе оказались и кавказские народы, не согласившиеся мириться с большевистской властью на Кавказе. Кавказцы создали в эмиграции значительное число политических и общественных партий, создали свою теорию государственности: то, как они видели развитие общества, если бы им удалось ликвидировать советскую власть на Кавказе.
Статья интересная сама по себе и нашпигована большим количеством отсылок к историческим документам (Бабич, при подготовке статьи, работала в архивах и библиотеках Франции) и цитатами из них.
Разброс мнений был большой, и в основном главными спорными вопросами были: возможна ли кавказская солидарность и государственность, и что принесла с собой Россия – пользу или вред для Кавказа.
Ниже я приведу некоторые из высказываний известных тогда кавказских эмигрантов. Полный текст можно найти в базе системы Консультант Плюс.
Осетин Барасби Байтуган, бывший полковник Терского казачьего войска, ставший в эмиграции известным сторонником независимости Кавказа от России и Советского Союза: «каждый горец должен быть националистом. Наша страна только тогда получит возможность нормального развития, если мы достигнем Независимости. Но наша Независимость немыслима без Независимости Кавказа в целом. Гарантией же Независимости Кавказа является только Конфедерация Республик Кавказа».
Осетин Михаил Абациев, офицер Осетинского полкового дивизиона. Первую мировую войну провел в действующей армии, в эмиграции он оказался вначале в Праге, где решил получить второе образование, окончив русский юридический факультет, а после 1925 г. переехал на жительство во Францию: "...пути к независимости нет объективно. Добиваться ее для кавказских народов во что бы то ни стало - это значит обрекать их на самоуничтожение. Независимость, если она и могла осуществиться, - только на основе солидарности. Но солидарности на Кавказе тоже нет. Нужно не фантазировать, а исходить из реальной действительности. Кавказ может жить мирно и спокойно только в составе России. Какая бы она и была, от революции что-то останется, и останется в нашу пользу".
 Он считал, что до владычества России на Кавказе кавказские народы были объектом соперничества нескольких империй - Османской, Персидской и др. Поэтому победа России в этой борьбе и освоение края принесли Кавказу "бесспорную пользу". Он подчеркивал, что только с приходом российской власти в регионе "начался процесс внутреннего объединения, о чем прежде немыслимо было думать. Стерлись внутренние границы. Религиозные, расовые, династические и территориальные притязания, отойдя в чужую юрисдикцию, раскрепостили отношения кавказских народов между собой. Если можно говорить о "кавказской солидарности", то только в эту эпоху. Она рождалась естественно независимо от русской администрации. Но успеху ее способствовала принадлежность к русскому миру: школы, язык, пути сообщения, широкое взаимное общение. Кавказские национальные движения развивались на почве русского воспитания и языка".
Грузин Р. Габашвили: "В те времена, когда просвещенные грузины, а равно и армяне переводили на свои языки Евангелие и др. богословские труды, то русской государственности не было и в помине". Он "наглядно доказал на основании непреложных исторических данных старшинство кавказской культуры по сравнению с культурой русской и, напротив, пагубность влияния и владычества России для всех без различия кавказских народов".
Кабардинец Владимир Николаевич (Эльбуздук Канаметович) Кудашев: «Непосредственные цели так называемого белого движения - сокрушение большевизма - были совершенно извращены его вождями». «Мы добровольно участвовали в российских войнах, жертвуя жизнью». «Мы со своей стороны были верны государственному единению с Россией, но что нам дала русская власть? Кавказ находится под владычеством России 75 лет". Ничего не дала!» - заключал В.Н. Кудашев. «1) народное просвещение было в полном запустении; 2) пути сообщения в первобытном состоянии; 3) торговля и промышленность почти не развивалась, даже добыча нефти и то главным образом была в руках иностранцев».
Крупный северокавказский деятель, осетин Тамбий Елекхоти (1889 - 1952 гг.), окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, стал другом Максима Горького, офицером Ингушского полка Дикой дивизии. В эмиграции жил в Чехии и Франции, став членом пражской организации Народной партии вольных горцев Кавказа.
Т. Елекхоти подчеркивал, что народам Северного Кавказа присущ национальный сепаратизм, чувство кавказской идентичности. Он писал, что "сепаратизм будет жить на Кавказе до тех пор, пока во всем мире будет жить идея о равенстве всех народов больших и малых". Народы Кавказа, по мнению Т. Елекхоти, способны "к собственному государственному творчеству во имя высших государственных идей".
М. Тростянский, редактор журнала "За Независимость", подчеркивал, что "русская интеллигенция причинила народностям, аннексированным Россией, больший вред, чем Меньшиков - опустошитель Украины, Ермолов - покоритель Кавказа и Муравьев - усмиритель Польши, вместе взятые, и что она способствовала моральному уничтожению этих народов больше, чем все осадные положения и исключительные законы самых реакционных царских правительств. Правда, она сама не резала и не вешала, но она создала вокруг покоренных Россией народов такой заговор молчания и с таким усердием поддерживала сказки, создаваемые на их счет казенными российскими историками и исследователями, что фактически плаха и виселица являлись едва ли не более гуманными орудиями распространения русской культуры... Да, она сама не резала и не вешала, но она воспевала вешателей и усмирителей, если те производили вышеуказанные операции над шеями инородцев во имя расширения границ Империи Романовых".
Г. Баммат: «Горцы, в частности Чечня и Дагестан, никогда не забудут, что окончательное единство Кавказа стало практически возможным для России только тогда, когда она утвердилась в Закавказье и Грузия стала плацдармом для ее наступательных операций... Горцы Кавказа не могут допустить никакой недоговоренности, никаких экивоков в этом жизненном для них вопросе и требуют от закавказской политической мысли совершенно ясной и законченной кавказской идеологии, от закавказских политических организаций - частной и последовательной кавказской политики...».
Грузин Михаил Мусхелишвили, в 1934 г. в журнале "Кавказ" под названием "Условия существования кавказского объединения" писал, что для создания кавказского объединения в настоящее время отсутствует "кавказский дух", который нужно специально формировать. Пока в реальной жизни нет "кавказской идентичности", поэтому автор подчеркивает, что "далеко еще то время, когда кавказская национальность сделается живой реальностью. Для настоящего момента это отдаленный идеал, умозрительная цель в будущем. Сейчас нужно довольствоваться меньшим, а именно - требованием осознания всеми заинтересованными необходимости объединения и известной широты кругозора, которая позволит пожертвовать эгоистическими интересами отдельных частей в высших интересах общего целого».
Профессор М. Церетели, эмигрант из Берлина, подчеркивал на страницах журнала "Кавказ", что "необходимость построить политическую жизнь Кавказа на началах кавказской конфедерации, включающей все наши народы, продиктована всем нашим прошлым, всей его историей".

Подводить итоги и делать выводы под постом, говорить о том, что ничего не изменилось и мнения сейчас в принципе те же самые, было бы неправильно. Думаю, каждый найдет что-то своё в каждом из высказанных когда-то мнениях.

   
Джокер

Таллеб о национальностях

"Обратите внимание: ничего не зная о человеке, мы обычно судим о нем по его национальности, то есть по его корням (как пытался судить обо мне тот итальянский профессор). Я утверждаю, что все эти корни — сплошная фикция. Почему? Я специально выяснял: сколько трейдеров моей национальности, также переживших войну, стали эмпириками-скептиками? Оказалось, что из двадцати шести человек — ни один. Все эти рассуждения про национальный менталитет — не что иное, как складно рассказанная история, удовлетворяющая лишь тех, кто жаждет объяснений всему и вся. Ею пользуются от безысходности, когда не удается отыскать более «похожей на правду» причины (вроде какого-нибудь фактора эволюции). Люди дурачат самих себя россказнями о «национальной самобытности», которая разнесена в пух и прах в оригинальной статье за подписью шестидесяти пяти ученых в журнале «Сайенс». («Национальные особенности» хороши для кинематографа, еще они незаменимы на войне, но все-таки это чисто платоническое понятие. Однако и англичанин и неангличанин свято верят в существование «английского национального характера».) В реальности пол, социальное положение и профессия в гораздо большей степени определяют поведение человека, чем национальная принадлежность. Мужчина-швед больше похож на мужчину из Того, чем на женщину-шведку; у философа из Перу больше общего с философом из Шотландии, чем с дворником-перуанцем.

Что до чрезмерного увлечения поиском причин, дело тут не в журналистах, а в публике. Никто не отдаст и доллара за набор абстрактных статистических выкладок, похожих на скучную университетскую лекцию. Мы больше любим, когда нам рассказывают истории, и в принципе в этом нет ничего плохого — разве что стоило бы почаще проверять, не содержат ли эти истории серьезных искажений действительности. А вдруг художественный вымысел ближе к истине, чем документалистика, ставшая приютом лжецов? Может быть, в басне или притче больше правды, чем в тысячу раз перепроверенных фактах сводки новостей американского телеканала «Эй-би-си ньюс»? В самом деле, репортеры охотятся за правдивой информацией, но они вплетают факты в нарратив таким образом, чтобы уверить всех в их причинной обусловленности (и в своей осведомленности). Проверщиков-то фактов полно, а вот проверщики интеллекта, увы, отсутствуют."

отрывок из книги Насиба Таллеба "Черный лебедь"
море

У каждого своя "Малена"...

Есть такие фильмы, которые откладываются на подкорочке головного мозга, фразы из которого и видеоряд вытутаированы на сердце, а мораль такая сильная и непробиваемая что начинаешь сожалеть за то что есть люди которые не прониклись, не видели, не могут оценить, примерить, впрыснуть в кровь толику сомнения, сомнения в том что общество наше старается проломать все что выбивается из общего ряда. Красоту и верность, например. Нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Это аксиома. Но и общество порой такое, что лучше держать от него подальше по возможности. Фильм Джузеппе Торнаторе «Малена» как раз об этом. О любви, унижении которая подвергается одинокая красивая женщина, ее борьбе с окружающими товарками, соседками, пираньями с рынка, и мужчин, нарочито пустыми и никчемными. Эта роль катапультировала Монику Белуччи в ряды самых красивых и желанных женщин в мире. Сделала ее супер звездой. Некоторые даже поговаривают что это именно «ее» роль, роль для которой она была рождена.  

Знаете, если такой мем в дагестанском сегменте сети… мол если бы Белуччи баллотировалась бы на пост президента Дагестана то выиграла бы в первом туре с космическим отрывом. И правда, - бешенная популярность в Дагестане. Подписка нашего брата на фейсбук Белуччи просто зашкаливает.

Дагестан это конечно не Италия. Но очень похоже по своему менталитету. Мне иногда кажется что Дагестан мог бы быть частичкой этой славной страны, в чем-то на нее похож. Будь у нас люди чуть более образованными, люби они жизнь чуточку сильнее, будь они расслабленней нежели чем сейчас. Жизнь для дагестанца, такое ощущение, постоянное ожидание мегафонного окрика на вышке, вендетта, заговор и наговор, вера в себя, вера в справедливость ее приливов и отливов. Итальянцы не такие – они расслаблены и стараются получать от жизни кайф. Однако схожестей очень много. В поведении, темпераменте, социальном расслоении и обществе. Смотря фильм, не покидает ощущение, что это фильм про нас, дагестанцев, только сняли его в Италии, на Сицилии.

Действие фильма разворачивается в Италии времен второй мировой войны. Малена – красавица, муж которой ушел на войну и не вернулся, пропал без вести. Путь Малены от своего дома до работы провожает глазами весь город, мужчины (восхищенный шепот сочно скворчит на медленном огне обожания) и женщины («я знаю таких, как она! Шлюха!»). Малена как красная тряпка для обеих гендерных групп. Первые восхищаются ею, преклоняются, ухаживают за ней, не дают прохода, стремятся затащить ее к себе в постель. Вторые тихо, а порой и открыто ненавидят. «Люди готовы простить тебе все, кроме твоей красоты». Все это до боли напоминает Дагестан, где местные товарки, готовы записать в шлюхи и проститутки любую женщину которая выглядит лучше них, знает это и не боится это показать. Мужчины, тоже – практически точечное попадание. Босоногое махачкалинское детство, откуда-то оттуда, из 90-ых, сразу выдает модную в то время поговорку «На словах ты Лев Толстой, на деле йух простой».

На фоне повышенного внимания к Малене, сплетен, наговоров и штампов которые липнут к красивой женщине, на фоне страданий Малены, «смерти» мужа и болезни отца, разворачивается история юного Ренато (кстати, актеру его сыгравшему, Джузеппе Сульфаро, на тот момент уже исполнилось 16 лет), пацанчика который проходит ту самую стадию пубертатного периода, когда и первые любови, и попытки заговорить с понравившейся «дамой» и многого чего другого. Объектом любви вьюноши становится прекрасная Малена, правда об этом она не подозревает. Любовь, гормоны и толкает Ренато на подростковый вуйаризм – он буквально следует за ней по пятам, следит за ней, наблюдает за ней, ворует ее белье, и застуканный с ним своим отцом получает некислых люлей перед всей семьей. Ренато, тайный поклонник, становится свидетелем настоящей драмы жизни Малены, которая проходит путь от женщины ждущей мужа с войны до необходимости стать проституткой, всеобщего презрения (это оно, общество «правильных» людей довело ее, как доводит многих других здесь и сейчас,. возможно кого-то из ваших знакомых), фактического изгнания после её показательного избиения женщинами на площади.  

История Ренато очень правдоподобна. Думаю, большинство мужчин вспомнят такой период своего «мужания», когда уже очень многое хочешь, но еще ничего не можешь. Когда абсолютно не в состоянии подойти к объекту своего обожания, и от этого страсть накипает, как в закупоренной бутылке. Сколько своих несостоявшихся «первых любовей» вы упустили, прежде чем в первый раз решились подойти и заговорить? Тема вечная и серьезная. Тем неожиданнее и смешнее выглядят разбросанные тут и там первосортные гэги — что сцены в спальне Ренато, что убойные реплики его папаши… «Ты ослепнешь, если будешь продолжать это делать!» кричит отец Ренато намекая на мастурбацию своему сыну, и тут же сознание Ренато выдает проекцию, фантазию в которой он уже слепой.

Режиссер Торнаторе, который снимал «Малену» по одноименному рассказу своего отца Лучано Винцензоли, блестяще даёт вкрапления юмора, который бьет на убой. Это и драма одновременно и трагикомедия. Ну разве вы вспомните свои юношеские страхи, поры и терзания без улыбки на лице?

Малена, есть, была у каждого подростка. Своя Малена, в той или иной степени была у каждого. И каждый проходил стадию взросления. В фильме, это показано очень четко. Прямое попадание.
Где-то фильм может служить примером для воспитания мальчика, показывает родителям, что творить в юной влюбленной душе, если вдруг они это забыли. Взаимосвязь отец-сын здесь показана очень хорошо.

Кому-то фильм покажется излишне откровенным: сцены где Ренато фантазирует о сексе с Маленой, поход отца и сына в публичный дом – «парень созрел, ему нужно выпустить пар» до собственно подглядываний, разговоров о сексе и нарочитой сексуальности Малены (Моники Белуччи).

С другой стороны, нужно помнить, что секс не грязен, пока мы его пачкаем. Да и история рассказана максимально правдиво и гротескно. В кадре та самая Италия, о которой все так восторженно говорят, которую мы так любим. И главное, главное что в кадре жизнь, примеры человеческой подлости и мужества.

«Мне было двенадцать с половиной, когда я впервые увидел её. И, хотя, став старше, я утратил ясность памяти, эту встречу я помню совершенно отчётливо. В тот день Муссолини объявил войну Великобритании и Франции, а мне купили мой первый велосипед».

« Прошло время, я любил многих женщин, и когда мы были близки, они спрашивали: буду ли я помнить их? И я говорил: да, я буду помнить вас. Но единственная, кого я никогда не забуду — та, которая никогда не спрашивала — Малена».

«Я позабочусь о Вас, сеньора Малена. Дайте мне только вырасти»

s_thumbs_1603980991_a20f07b788d6d61fae3d4a14d3708123

glv7f

mv5419_1306201000403236

текст написан для журнала "Passport"

Я

Махачкала в тисках

Махачкала – город с населением под 700-750 тысяч человек. Вся эта огромная масса людей, а ведь если по существу, то людей в городе проживает намного больше, чем указывают нам последние данные по переписи населения, должна где-то работать, решать свои проблемы, двигаться, в конце-концов, в переделах города. Для этого нужно чтобы кровеносная система не была забита тромбами в виде пробок, сложной архитектуры города и застройки без соблюдений требований генплана. К сожалению, сложившаяся структура города сегодня давно перестала соответствовать степени активности автомобильного движения. Это проблема есть, и она будет усугубляться.

Зажатая между морем и горами Махачкала растянулась вширь, исторически город лишен широких проспектов. Существующие сквозные магистрали – слишком протяжённые и не вмещают весь поток транспорта, а сопутствующие магистралям улицы (то есть обслуживающие их) либо сужены уплотнительными застройками, либо просто не обладают той пропускной способностью, которая необходима для всё увеличивающегося транспортного потока (интенсивность движения на основных улицах г. Махачкалы достигает 10-15 тысяч автомобилей в сутки). Представитель УГИБДД РД Гусейн Магомедов, отметил в разговоре с корреспондентом «НД», что на сегодняшний день на учете в г. Махачкала стоит около 112 тысяч ТС (транспортных средств). «В это число входят не только жители Махачкалы. Уже как 2 года регистрация ТС разрешена не только по месту прописки. Этим у нас активно пользуются» - отметил он. При этом это количество постоянно увеличивается – динамика налицо. Это подтверждает и Магомедов. А теперь добавьте огромное количество машин из других городов и районов нашей республики, которые по той или иной нужде посещают столицу. А нужд этих, поверьте, много: торговля, учёба (более 50 учебных заведений), больницы. И это не считая других повседневных миграционных процессов.

Допустим, что в городе прожимает 750 тысяч человек. С учетом зарегистрированных авто в столице у нас получается (750 000 : 112 000 = 6,69) что на один автомобиль приходится 6, 69 горожан. При этом тот же транспортный налог Махачкала в должной мере не получает. Да и по республике та же ситуация. Всего по РД на учете 533 тысячи транспортных средств, а налоговая база есть почему-то только по 260 тысячам ТС. Об этом говорилось на совещании в министерстве экономики РД от 29 июля 2013 года. На том же совещании министр экономики РД Раюдин Юсуфов заявил, что министерство экономики РД внесло на рассмотрение проект закона об увеличении ставки транспортного налога с 1 января 2014 года в 4-5 раз».

Collapse )
Злой

Чего боится дагестанский мужчина?

Дагестанские мужчины настолько суровы, что… А впрочем, так ли это в действительности? На самом деле система страхов дагестанца многополярна и довольно устойчива. Объясню почему.

Конечно, любой дагестанец, в пределах статистической погрешности естественно, скажет, что он ничего не боится. Но это будет лукавство. Наш брат, боится. Не физических страданий, ни озоновых дыр, пауков, атомной бомбы, войны на два фронта, информационной блокады. Нет-нет-нет! Всё довольно проще. Страхи мужчины лежат совсем в другой плоскости.

Уверяю, дело в воспитании, ответственности и чувстве собственного достоинства. Три кита, которые дают нам отправные точки. Нам не нужно придумывать новые траектории.

Позор. Неуважение. Главный страх. Системный. Впитанный с кровью. Нет ничего страшнее для мужчины, чем неуважение и позор. Можно проиграть важный спор или матч, битву, проебать все на свете, в том числе дом, девушку (жену) и машину, но главное остаться в глазах окружающих man in black. То есть в режиме «почёт и уважуха». И если за тебя молвят слово, а на районе говорят что ты правильный пацан, тебе все по плечу, все преодолимо. Имидж греет не только душу. Имидж работает на тебя. Неважно, как и когда. Репутацию легче потерять, чем создать, говорил Самуил Батлер. Сегодняшний дагестанец слепо следует этому правилу и добавляет: «Нормально делай – нормально будет».

Слезы. Мужчина патологически боится слёз. Своих. Чужих. Особенно женских. Со слезами он совершенно не знаком и не понимает, что сними делать, как реагировать… Слезы, это больше по женской части. Целое искусство, с которым мужчина, как правило, не знаком. Мужчина может знать, чем отличается неаполитанская «Каморра» от латиноамериканской «Мара Сальватручча», о том, как по разному трактовали образ Крессиды Боккаччо, Чосер, Роберт Генрисон и Шекспир, извлекать квадратный корень в уме, и рассуждать о вреде и пользе аутоиммунных препаратов, но о слезах он не знает ничего. Совершенно ничего.

Попасть в ад. Поразительное свойство! В дагестанце уживается одновременно и тяга (магнитная прямо-таки) к самодурству, безбашенности, желании разрушать и выходить за рамки (что есть, то есть, согласитесь) и браваде… и поразительный страх в потустороннее. Мы ужасно боимся попасть в ад и это, тот самый холодный душ, который иногда действует отрезвляюще. И человек задумывается что же он скажет Там Наверху, когда его спросят о грехах. К сожалению, для истинных адептов хаоса это не самый сильный аргумент. «Хочется в рай, но в аду больше знакомых» - вот о чем, к сожалению, многие думают, выйдя утром на крыльцо. Особо сведущие цитируют Шекспира: «Ад пуст. Все бесы здесь».

Отсутствие детей. Тонкая душевная настройка в таких случаях даёт сбой и весь свет становится тьмой. Желание быть отцом – это то, что дагестанцу не нужно прививать. О том, как он будет играть со своим чадом («неважно какого пола будет ребёнок, главное чтобы мальчик был здоровым!») в прятки, футбол или пойдёт смотреть матч на стадион, дагестанец мечтает с 10-ти, нет с 15-ти, ну ладно примерно с 18-лет.

Бедности. Её бояться все. Топография сознания дагестанца даёт отчётливый ответ – семейный достаток это первоочередная забота… не говоря уже о машине, о которой грезит любой представитель сильного пола. Если всё это выливается в посаженную чёрную приору и езду по ночному городу в поисках приключенческих катаклизмов и техногенных катастроф, то кроме как о фиглярстве (один из главных пороков дагестанского мужчины, о котором стоит написать трактат или научную диссертацию) речь не идёт. Мужчина же, который стремится подчинить себе время и деньги и думает больше о том, как прокормить семью бедность боится патологически.

Женщин. С одной стороны ну чего их бояться? Да и кто признается в этом. Однако в каждом есть подсознательный страх быть непонятым, отвергнутым, непопулярным… И да… они иногда так странно ведут себя… говорят в тот самом ненавистном тоне «женщины передовых взглядов». Давно уже не секрет, что в присутствии женщины мужчина часто чувствует себя глупцом. А это чувство очень паршивое. Производный от женщин страх, это боязнь семейных уз. По-моему тут комментарии излишни.

Прослыть скупым. Дагестанский мужчина, за редким исключением, априори щедр. Сомнительное качество для семейного бюджета и накоплений, исключительная удача для девушки, имеющей на мужчину виды. К тому же даже незначительный слух между друзьями о том что «Мага жмот» - может полностью уничтожить репутацию.

Быть глупым. Наверное, с этого было нужно начинать. Ведь тут и констатация факта (ну кто не боится быть глупым – только действительно глупый человек) и пожелание. Нет ничего более позорного для мужчины, чем шутовство.

кибальчиш

Невозвращение


Это была обычная семья… С претензиями на высокое… Они читали Монтескье, ездили на такси или маршрутках и слушали Бродского в наушниках, знали кто такая Фрида Калло и видели в каталоге рисунки Кандинского, но не догадались что это именно он… Они не верили в пятую колонну, но пятый угол был первоочередной задачей для поиска… Здесь они его найти не могли. Они искали мир, мир был внутри их, они были пацифистами и картинки насилия вызывали у них внутренние цунами, они возвращались домой, поднимались к себе на этаж обязательно пешком, по ходу рассматривая надписи на стенах про хуй и вечность, про то что здесь будет Шариат, а мальчик Н. просит стучаться к нему в аську, заходили домой… Включали телевизор, и с обыденностью смотрели новости по взрывы, про открытия больниц и 1 сентября, про повышение цен и добрые дела, нацквотирование и выборы. Потом смотрели «Дождь». Слушали, анализировали, смотрели друг на друга понимающим взглядом. Ужинали. Читали на ночь. Он – Сармаго «Слепота», она – «Быт и нравы народов Дагестана». Ложились. Занимались сексом. Принимали душ. Спали. Утром вставали, одевались, садились в маршрутку, на протертые тряпичные сиденья неопределённого цвета, и ехали через весь город на работу. По улице Акушинского, мимо огромного Зуба, поликлиники «Мечта» и сауны с аналогичным названием, мимо кольца на котором изрешетили не одну машину, мимо Русского кладбища и парка и дальше, дальше, дальше.

Работали усердно, и мало с кем общались, кроме как с родными, соседями,  друзьями по скайпу – они давно уехали. А обычная семья с претензией на высокое осталась. Осталась потому что однажды не смогла. Они ходили в гости слушали, слушали, слушали, и пытались участвовать в дискуссиях на кухнях, но это было совершено не для них, другие разговоры. Они пытались акклиматизироваться и приспособиться. Но не смогли. А потом продали квартиру за бесценок, отдали кошку соседям, выкинули уже ненужный рояль, и уехали. Добрые и злые лица остались в прошлом. Люди на фотографиях. На новом месте, по сути, то же самое, здесь тоже не все гладко. Но людей с претензиями намного больше. Вся задача будет только найти подходящих. Они уже знают несколько таких. Они так же ездят на работу, теперь уже на метро, вглядываются в лица, живут, слушают новости, трахаются, читают модных авторов и журналы, даже ходили пару раз на выставки, и во дворе у них есть широкая лавка с широкими ручками, на которой по ночам сидит молодёжь и пропивает себе мозги. У них есть многое, а главное внутреннее спокойствие. Они также разговаривают по скайпу только теперь с Родиной, у них периодически щемит сердце и а в наушниках всё чаще звучит знакомый ритм, они заходят в свои блоги и пишут. Они счастливы. Но по прошествии времени им всё чаще хочется вернуться. Вернуться на те улочки и к тем людям которые делали отрочество, детство, юность. Но ничего этого уже нет. Они застряли между прошлым и настоящим и хотят нормального будущего.

«Нух битаги» - от этой фразы они съёживаются и улыбаются с оттенком лёгкой грусти, а сердце стучит барабаном… Море, горы, орёл, трёхцветный благ, и к чёрту тех кто всё это испортил, к чёрту Монтескье, Кандинского, Сармаго и нацкворитрование… В зале аэропорта они покупают «Мой Дагестан» Расула Гамзатова… в маленьких окошках самолёта, уменьшающаяся в размерах Родина… Тяжелая, испорченная и изменившаяся, но всё-таки своя…