Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

кибальчиш

о жизни и смерти

Дома напротив друг друга, расположенные близко, похожи на поравнявшиеся в открытом море корабли, которые расстреливают друг друга. Вместо корабельных орудий у них - окна, которые светят в темноте и так красноречиво говорят о жизни. Я вижу, как в доме напротив, загорается очередное окно, и на кухне появляется человеческий силуэт, который, судя по всему, пришел грабить холодильник. Он, скорее всего, спокоен и расслаблен, - он дома, он внутри магического круга, он со своей семьей. Уличный фонарь освещает дорогу, по которой время от времени проносятся автомобили. За дорогой - шапки еще зеленых деревьев, которые шумят своими объемами, и закрывают железную дорогу, - о ней напоминает поезд, стучащий своими железными костяшками по рельсам. За железной дорогой - Каспийское море, тяжелое, темное и неспокойное в октябре. Оно чернеет чуть поодаль, и сливается с небом, которое опрокинулось вверх тормашками и дрожит ночными звуками. Вся дагестанская земля, усеянная горными пиками, усталая, как сама жизнь, молчит и слушает эту темную ночь, которая ртутью растеклась повсюду. Земля, в которой днем, так ясно ощущаешь живой ток крови, сейчас просто беспомощна, - ей надо отдохнуть, слишком большой груз, так много людей, так много разных людей, которые ходят по ней. Где-то там, далеко, за сотни километров, высятся башни Кахиба и Гоора, отдыхает от туристов заброшенный Гамсутль, в тишине Ахульго слышатся отголоски былых кровопролитных сражений, по узким улочкам Ботлиха растягивает свои узлы горный ветерок... Странно, ночь венчает день, даёт ему смысл, но пока в соседней мечети звучит очередной азан, маты в спортзалах уже припудрены пылью, а вся республика готовится к бою Хабиба и Конора, я думаю совсем не об этом. Я думаю ни об этой странной ночи. Ни о нашем общем и славном прошлом. Ни об этой грубой уставшей земле. Ни даже о людях в доме напротив, которые уже начали выключать свет и погружать свой корабль во тьму. Я думаю о смерти. Думаю о том, что бывают такие моменты, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и так страшно умереть. Я думаю о Калимат. Я думаю о Калимат Омаровой. Думаю о тех людях, которые это сделали. Я думаю о Дагестане.

кибальчиш

письмо в прошлое

Больше всего, мне тридцатидвухлетнему хочется сказать себе 20-летнему, что там, впереди, ничего не изменилось. 

Люди по-прежнему будут говорить тебе, что стоит говорить, что писать, и что делать. Контроль только возрастет. А ты, неуверенный в себе, вечно сомневающийся будешь страдать и копаться в себе, бунтовать, но внутри себя, тихие внутренние взрывы, вечное недовольством собой, оглядка на человека (-ов) рядом с тобой. Вот что тебя ждет. Эти условности, будут только раздражать. А ты, сопротивляться возрасту и присущему возрасту всем обязателльной мине. А ведь так не хочется. Не хочется быть взрослым на показуху - в одежде, словах, в прочем. 

А может, ты выведешь для себя формулу, проденешь иголку в ушко, и будешь тянуть веревочку – жизнь свою, тихо-тихо будешь тянуть, боясь оборвать, и постепенно станешь счастлив. Может счастье в старости, когда все равно. Старость - это не стрёмно, старость – это почетно. 

Время сжигать мосты,
Время искать ответ,
И менять сгоревшие лампочки...
Время сжигать мосты,
Время искать ответ,
И менять сгоревшие лампочки...
 

Длинная ночь, нервные дни
И в квартире накурено, очень накурено...
И дождь с утра зарядил, и вздох остался внутри,
И мое сердце не выдержит, точно не выдержит...
 

И я живу как в бреду, я просто пытаюсь быть
Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть
Мне нужен какой-то свет, чтоб видеть хотя бы сны. 

кибальчиш

Я. Версия 3.0.

 А у меня пошла вторая неделя холостяцкой жизни. Жена с детьми у любимой и бесконечно уважаемой мною тещечки.
В общем, я в объятьях хаоса. Секс, накротики, рок-н-ролл. Шлюхи, блекджек. Что там еще по списку? Ролтон, колбаса, бухлишко?
За это время я регулярно выходил в клейменную звездами ночь, приучил ортодоксальных семендерских соседей к творчеству Честера Беннингтона, начал писать новый рассказ, несколько раз сдувал пыль с гири, которую тащил домой и матерился как трахтенберг. Работал, работал, гладил и стирал рубашки, работал, работал, гладил и стирал рубашки, ощущал как смердит господство варваров, а потом снова работал. Говорил белке в колесе, что она нихуя не устала. Прощал себе душевную рыхлость. Хвалил себя за стремление остановить планету, чтобы кто-нибудь с нее сошел. Кого-то даже подталкивал. Учился обаянию зла. Волевым участием решил не участвовать в сексистком конкурсе на самого красивого пресс-секретаря. Прыгал, бегал, заходил с козырей, спотыкался на бюрократии. Читал. Оглядывался. Переживал. Матерился. Жил в городе не окаменевшей водки, но раскаленного коньяка. Душные летние сумерки, близорукое время дня.
Семья скоро вернется. Распутный семендерский сатир умрет не родившись. А пока, товарищ Бродский подсказывает что «вечер делит сутки пополам, как ножницы восьмерку на нули». И это, собственно, все что я хотел сказать.
Ах да! Завтра люди, не соблюдающие конституцию, будут праздновать день ее принятия.
И еще! моей младшей сегодня ровно месяц! 


кибальчиш

Плакат

С плаката на стене, смотрела какая-то дрянь, величественно как Лев Толстой. Тот самый, о котором метко написали в надземном переходе у Цумадинского рынка семендерские гуманитарии. Надпись есть и сейчас. Она гласит: "Лев Толстой - сила". Проходишь мимо, и вот, как-то сразу легчает и отпускает. Но не на долго.
Так вот. Дрянь смотрела и улыбалась. Мудро. Надежно. Понимающе. И даже немного ухмылялась. Или просто так казалось. Вспомнилось, что нужно делать когда кажется. Но не стал. Могут обвинить. Увидят. Не поймут, что это подколка. Да и не моё это. Или еще хуже - снимут меня на видео, нарежут, нашинкуют музыкой, добавят Жано Рено и пустят по ватсаппу. Такое уже было. Ну его! Не попадусь.
Жалко, даже плюнуть нельзя.
Буду умнее. Важно ведь не просто "казаться", важно - "быть".
Сердце сжимают предчувствия, а я - пакет. Впереди целое дело. Для меня такое впервые. Сердце прыгает, как кузнечик. Не оторвали бы лапки. Тошнит. Буквально.
Еду в центр города.
Сколько было вариантов?
"Почем кроссовки?", "Возьму в ипотеку дом для уточки", "Даги - не скряги. Держимся. У нас хорошее настроение. Деньги будут", "Усы, хвост, томик цитат Абдулатипова - вот мои документы!", "Руки прочь от наших денег!".
Ух, можно было бы повеселиться! Но нет. В пакете стрёмный плакат "Народ не простит!". Этакий хитрый ход, который показался мне самым правильным. Зачем персонифицировать, когда можно обобщать? Теперь же было стыдно за трусость. Перед парком ленинского комсомола, перед привитыми собачками (уверен, что все псы попадают в рай), перед водителями, которые бастуют против системы "Платон", перед погорельцами с рынка на ул. Ирчи Казака.
Перед родителями, у которых я взял штукарь на всё про всё, сказав, что иду на день рождения друга. Ложь во имя правого дела. Боже, сколько во мне пафоса! Ну вот, теперь я чувствую себя еще не уютнее. Но я здоровая детина, с проклевывающейся бородкой, и стрёмно поворачивать назад. Никто не поймет. Друзья не поймут. Сам себя не пойму. Нужно душить в себе труса.
Пока еду малодушно проклинаю власть, раздаю чиновникам мысленные пощечины, награждаю слабоумием, слабым мочевым пузырем, ипотекой, а ту дрянь с плаката - лобковым лишаем, чесоткой и гипертрихозом. Ничего себе! откуда я знаю это слово?
Почти приехал. Ноги ватные. Ладно подойду втихую. Просто посмотрю. Может пофоткаю. Видос сделаю, и запощу в инстаграмм. И хватит на этом. Какая внутренняя честность! Понимание своих желаний! Я был настолько честным, насколько день старается быть долгим. Да, иногда я сам от себя прусь. Как и каждый.
На месте.
Там - чуть подальше - вся заваруха. Менты выставили кордон. Рядом какая-то кучка людей.
Слышу: "Агенты госдепа!", "Ваш митинг несанкционирован!", "Я имею право!" "Хукумат нас обобрал!", "Уберите камеру!", О, прикольно, нас снимают, Асхабъ!", "Ле, оставь, да... где хочу там и стою!".
"Щас начнут винтить", - говорит тощий парень, которого можно соплей перешибить. Он в кепочке набекрень. Кожанной курточке, и свитерке с надписью TheDoors.
"О! Концерт-площадку перепутал что ли!", - подумал я.
- салам, вацок! - говорю я ему, - что такое "винтить"?
- Ну, щас менты начнут всех нас, агентов госдепа, врагов Дагестана, деструктивных элементов на глаз вычислять и в автозаки грузить.
Парнишке явно было весело. "Ууууууу", - поддержал он негодование толпы. "Уууууу", - прогудел он еще сильнее в сложенную трубочкой газету. И посмотрел умными глазами на меня.
Видимо, началось. Замелькали синие шапки. Толпа пришла в движение. В воздухе, одновременно запахло демократией, плюрализмом, возмущением и угрозой. Меня же охватил мандраж. Кого-то уже вели под руки сотрудники полиции.
- И чего мне дома не сиделось? - подумал я.
Тут кто-то сзади неслабо ткнул меня в бок.
- И чего тебе дома не сиделось! - прошипел мне в ухо дядя Расул, работавший в органах полиции больше, чем я вообще живу на этом свете. - Ну-ка, быстро домой, олень! Ты вообще, что творишь! Давай, чтобы я тебя через минуту тебя тут не видел.
Дядя взял мня за руку и вывел из толпы.
"Давай-давай... Пошевеливайся! Что в пакете?! Ну-ка быстро открыл, а то я тебе вечером дома устрою! Твои родители меня не остановят!"
Я открыл пакет и развернул плакат перед своим дядей. Красным цветом зажглась надпись, которую я рисовал полночи.
"НАРОД НЕ ПРОСТИТ!"
На минуту, дядя впал в ступор и просто уставился на плакат, а потом с возмущением схватил его и яростно потянул на себя. Не знаю, что двигало мною в тот момент, но я уперся и стал тянуть в свою сторону.
Вокруг раздались щелчки. Нас фотографировали по меньшей мере несколько фотографов.
Плакат порвался и я, плюнув на протест, побежал. Так быстро я не бегал никогда. Сзади я слышал крики и требования, какое-то время меня даже преследовали. Я надеялся, что это был не дядя.
Опомнился я только через минут десять, когда в боку сильно закололо. Остановился и присел на бордюр. Люди шли по своим делам. Напротив, на другой стороне улицы, остановился черный гелик и из него выскочил молодой парень, примерно моего возраста. Тоже, судя по всему, студент. Парень подбежал к прилавку, забрал готовую шаурму, шмыгнул в машину и уехал.
А я так и остался сидеть на бордюре с куском нарисованного мною плаката. "И что мне теперь делать", - подумал я. - "Все равно домой пойду. Свои прикроют. Главное газеты завтра отцу не покупать. Мало ли чего". Я бросил на проезжую часть оставшуюся у меня в руках половину плаката и побрел дальше. И еще долго проезжавшие мимо машины гоняли кусок оборванного плаката на котором осталось только одно слово - "народ".
Я - Дербент

Кавказская государственность

У Ирины Бабич (ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук) есть работа «Теория построения государства на Северном Кавказе. Северокавказская эмигрантская мысль 1920-1930 гг. в Европе», в которой она описывает какие настроения были у кавказских эмигрантов того времени, какие мнения о судьбе Кавказа, его прошлом и будущем господствовали.
Отправной точкой взят 1917 год, революция и Гражданская война, которые привели к мощной русской эмиграции в страны Европы вообще и во Францию в частности. В 1990 - 2000-е гг. вышло множество работ на тему жизни русских в Европе в 1920 - 1930-е гг. Тем не менее, - пишет Бабич, -  помимо русских в Европе оказались и кавказские народы, не согласившиеся мириться с большевистской властью на Кавказе. Кавказцы создали в эмиграции значительное число политических и общественных партий, создали свою теорию государственности: то, как они видели развитие общества, если бы им удалось ликвидировать советскую власть на Кавказе.
Статья интересная сама по себе и нашпигована большим количеством отсылок к историческим документам (Бабич, при подготовке статьи, работала в архивах и библиотеках Франции) и цитатами из них.
Разброс мнений был большой, и в основном главными спорными вопросами были: возможна ли кавказская солидарность и государственность, и что принесла с собой Россия – пользу или вред для Кавказа.
Ниже я приведу некоторые из высказываний известных тогда кавказских эмигрантов. Полный текст можно найти в базе системы Консультант Плюс.
Осетин Барасби Байтуган, бывший полковник Терского казачьего войска, ставший в эмиграции известным сторонником независимости Кавказа от России и Советского Союза: «каждый горец должен быть националистом. Наша страна только тогда получит возможность нормального развития, если мы достигнем Независимости. Но наша Независимость немыслима без Независимости Кавказа в целом. Гарантией же Независимости Кавказа является только Конфедерация Республик Кавказа».
Осетин Михаил Абациев, офицер Осетинского полкового дивизиона. Первую мировую войну провел в действующей армии, в эмиграции он оказался вначале в Праге, где решил получить второе образование, окончив русский юридический факультет, а после 1925 г. переехал на жительство во Францию: "...пути к независимости нет объективно. Добиваться ее для кавказских народов во что бы то ни стало - это значит обрекать их на самоуничтожение. Независимость, если она и могла осуществиться, - только на основе солидарности. Но солидарности на Кавказе тоже нет. Нужно не фантазировать, а исходить из реальной действительности. Кавказ может жить мирно и спокойно только в составе России. Какая бы она и была, от революции что-то останется, и останется в нашу пользу".
 Он считал, что до владычества России на Кавказе кавказские народы были объектом соперничества нескольких империй - Османской, Персидской и др. Поэтому победа России в этой борьбе и освоение края принесли Кавказу "бесспорную пользу". Он подчеркивал, что только с приходом российской власти в регионе "начался процесс внутреннего объединения, о чем прежде немыслимо было думать. Стерлись внутренние границы. Религиозные, расовые, династические и территориальные притязания, отойдя в чужую юрисдикцию, раскрепостили отношения кавказских народов между собой. Если можно говорить о "кавказской солидарности", то только в эту эпоху. Она рождалась естественно независимо от русской администрации. Но успеху ее способствовала принадлежность к русскому миру: школы, язык, пути сообщения, широкое взаимное общение. Кавказские национальные движения развивались на почве русского воспитания и языка".
Грузин Р. Габашвили: "В те времена, когда просвещенные грузины, а равно и армяне переводили на свои языки Евангелие и др. богословские труды, то русской государственности не было и в помине". Он "наглядно доказал на основании непреложных исторических данных старшинство кавказской культуры по сравнению с культурой русской и, напротив, пагубность влияния и владычества России для всех без различия кавказских народов".
Кабардинец Владимир Николаевич (Эльбуздук Канаметович) Кудашев: «Непосредственные цели так называемого белого движения - сокрушение большевизма - были совершенно извращены его вождями». «Мы добровольно участвовали в российских войнах, жертвуя жизнью». «Мы со своей стороны были верны государственному единению с Россией, но что нам дала русская власть? Кавказ находится под владычеством России 75 лет". Ничего не дала!» - заключал В.Н. Кудашев. «1) народное просвещение было в полном запустении; 2) пути сообщения в первобытном состоянии; 3) торговля и промышленность почти не развивалась, даже добыча нефти и то главным образом была в руках иностранцев».
Крупный северокавказский деятель, осетин Тамбий Елекхоти (1889 - 1952 гг.), окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, стал другом Максима Горького, офицером Ингушского полка Дикой дивизии. В эмиграции жил в Чехии и Франции, став членом пражской организации Народной партии вольных горцев Кавказа.
Т. Елекхоти подчеркивал, что народам Северного Кавказа присущ национальный сепаратизм, чувство кавказской идентичности. Он писал, что "сепаратизм будет жить на Кавказе до тех пор, пока во всем мире будет жить идея о равенстве всех народов больших и малых". Народы Кавказа, по мнению Т. Елекхоти, способны "к собственному государственному творчеству во имя высших государственных идей".
М. Тростянский, редактор журнала "За Независимость", подчеркивал, что "русская интеллигенция причинила народностям, аннексированным Россией, больший вред, чем Меньшиков - опустошитель Украины, Ермолов - покоритель Кавказа и Муравьев - усмиритель Польши, вместе взятые, и что она способствовала моральному уничтожению этих народов больше, чем все осадные положения и исключительные законы самых реакционных царских правительств. Правда, она сама не резала и не вешала, но она создала вокруг покоренных Россией народов такой заговор молчания и с таким усердием поддерживала сказки, создаваемые на их счет казенными российскими историками и исследователями, что фактически плаха и виселица являлись едва ли не более гуманными орудиями распространения русской культуры... Да, она сама не резала и не вешала, но она воспевала вешателей и усмирителей, если те производили вышеуказанные операции над шеями инородцев во имя расширения границ Империи Романовых".
Г. Баммат: «Горцы, в частности Чечня и Дагестан, никогда не забудут, что окончательное единство Кавказа стало практически возможным для России только тогда, когда она утвердилась в Закавказье и Грузия стала плацдармом для ее наступательных операций... Горцы Кавказа не могут допустить никакой недоговоренности, никаких экивоков в этом жизненном для них вопросе и требуют от закавказской политической мысли совершенно ясной и законченной кавказской идеологии, от закавказских политических организаций - частной и последовательной кавказской политики...».
Грузин Михаил Мусхелишвили, в 1934 г. в журнале "Кавказ" под названием "Условия существования кавказского объединения" писал, что для создания кавказского объединения в настоящее время отсутствует "кавказский дух", который нужно специально формировать. Пока в реальной жизни нет "кавказской идентичности", поэтому автор подчеркивает, что "далеко еще то время, когда кавказская национальность сделается живой реальностью. Для настоящего момента это отдаленный идеал, умозрительная цель в будущем. Сейчас нужно довольствоваться меньшим, а именно - требованием осознания всеми заинтересованными необходимости объединения и известной широты кругозора, которая позволит пожертвовать эгоистическими интересами отдельных частей в высших интересах общего целого».
Профессор М. Церетели, эмигрант из Берлина, подчеркивал на страницах журнала "Кавказ", что "необходимость построить политическую жизнь Кавказа на началах кавказской конфедерации, включающей все наши народы, продиктована всем нашим прошлым, всей его историей".

Подводить итоги и делать выводы под постом, говорить о том, что ничего не изменилось и мнения сейчас в принципе те же самые, было бы неправильно. Думаю, каждый найдет что-то своё в каждом из высказанных когда-то мнениях.

   
Book critic

Истребление тиранов

Кстати, в "Истреблении тиранов" (1936 г.) Владимир Набоков даёт образ тирана, собирательный образ, который так универсален, что легко применим и сейчас - стоит только вытащить набоковский "трафарет" и начать проводить линии по лекалам.
Вот что он пишет:
"Когда боги, бывало, принимали земной образ и, в лиловатых одеждах, скромно и сильно ступая мускулистыми ногами в незапыленных еще плесницах, появлялись среди полевых работников или горных пастухов, их божественность нисколько не была этим умалена; напротив - в очаровании человечности, обвевающей их, было выразительнейшее обновление их неземной сущности. Но когда ограниченный, грубый, малообразованный человек, на первый взгляд третьеразрядный фанатик, а в действительности самодур, жестокий и мрачный пошляк с болезненным гонором - когда такой человек наряжается богом, то хочется перед богами извиниться".

Тема ушедщей России живо его занимает - она сквозная, живая, от сердца. В автобиографии "Другие берега" он говорит о 1917 годе, как о годе после которого "по-видимому, кончилась навсегда Россия, как в свое время кончились Афины или Рим".
А в лекции "Писатели, цензура и ччитатели в России" оон вооще говорит резонирущееся с нашей действительностью:
"Интересно отметить, что нет никакой разницы между искусством при фашизме и коммунизме. Позвольте мне процитировать: «Художник должен развиваться свободно, без давления извне. Однако мы требуем одного: признания наших убеждений». Это слова из речи доктора Розенберга, министра культуры гитлеровской Германии. «Каждый художник имеет право творить свободно, но мы, коммунисты, должны направлять его творчество» (из речи Ленина). Это буквальные цитаты, и сходство их было бы весьма забавным, если бы общая картина не являла собой столь печального зрелища."
А в том же "Истреблении тиранов" он опять намекает на то где все-аки было лучше:
"Из дико цветущего моего государства он сделал обширный огород, в котором особой заботой окружены репа, капуста да свекла; посему все страсти страны свелись к страсти овощной, земляной, толстой".

кибальчиш

Чистка обуви

В ЦУМЕ, а если быть точнее, у его порога, сидит бабушка, которая чистит туфли. Старенькая. Жалкая. Рядом иногда сидит дед. Тоже вида страдательного (на самом деле я толком и не понял кто из них там первым номером). Повидавшего много чего. Или просто такое создается впечатление. Логично было бы предположить нелегкую судьбу. И дорогу до того момента когда работой стала чистка чужой обуви. Работа, скажем, не очень дагестанская.
Сам я таким способом никогда обувь не чистил. Зато всегда обращал внимание, проходя мимо, есть ли клиентура. Она есть, поверьте. Мне всегда бы интересен тот порог, между жалостью и осознанием того, что это, всё-таки, работа человека. И ее нужно уважать. Какая бы она ни была. Но между тем, всегда с сожалением смотрел на людей, которые гордо (или не гордо) ставят ногу на постамент для чистки обуви. Я бы так не смог. Стыдно мне. Стесняюсь. Почему-то кажется, что в этот момент все проходящие будут смотреть на меня, дескать, посмотрите на этого ханжу.
С одной стороны это способ показать себя. Свою гордыню. Ну или какие еще чувства в этот момент тешат люди кроме, конечно, банального желания почистить обувь . Но с другой стороны эти гордецы с грязными туфлями дают бабушке (дедушке) работу. Делают сиденье на улице, в зной и холод, – не напрасным.
Супербродяга

Новое слово

Сегодня узнал новое слово. Оно у меня встало на первое место моих открытий, и стоит теперь перед словом «ноншалантность» (которое, я тоже, каюсь, узнал только на той неделе). Слово скажу сразу каламбурное, и немного сложное для восприятия без смеха. Но уже гуляет активно в народе. А я, кошмар и ужас, его услышал только сейчас. Тьфу на меня три раза. Итак, мой словарный запас пополнился словом «лялятипов», что в быту означает, как мне пояснили, человека много и не по делу говорящего. Как объясняют неизвестные (то есть совсем никому) лингвисты, этот неологизм имеет смысловую нагрузку только в пределах определенной территории, культуры и фольклора, и, что удивительно, носят ярко окрашенный экспрессивный характер. В словарь Ожегова его еще не включили, нет его пока и в Википедии, но народный фольклор его уже запомнил, а местный шурик, известный собиратель кавказской мудрости, уже старательно записал в блокнотик. То есть был прилежен и небрежности совершенно не допустил.
Я теперь, как любитель нового и доселе неизвестного, стараюсь это слово активно употреблять. Иногда действительно получается к месту, люди иногда даже заговорчески хихикают и подмигивают, но я не понимаю, с чего это они, какая муха их укусила, или например, конь. А родственник мой один даже сказал что-то про политиков и что они популярны если про них слагают анекдоты. Не знаю к чему это он. Дурак, наверное.
Вообще не все понимают новшества. Неожиданный факт, прямо скажу.
Вот сижу я допустим в известном городе на известной улице, смотрю на работу проведенную новым мэром, тоже известной личностью и радуюсь как тут все стало чисто (за счет субботников), зелено и покрашено, люди разъезжают в кабриолетах, все называют друг друга дамами и кавалерами (конечно, потому что создано молодежное министерство, новое), цитируют философов с гордо поднятой головой (все потому что рабство кончилось). А какой-нибудь очередной чахпай на верблюде нагло и откровенно ругается подлыми словами на власть, главу, мэра и как бы не замечает прогресса вокруг и возросшей национальной самодостаточности. Ну что мне ему сказать в таком случае. Не молчать же непатриотично. «Не п…ди, мне тут как лялятипов», - говорю, - употребляя новое слово, и оторачиваюсь. Жду что щас оппозиция даст мне жару, готовлюсь, так сказать. А в ответ вместо удара получаю открытое письмо которое она накатала и слила в интернет. Ну, значит, все спокойно и нормально. Можно и дальше смотреть на триколор и улыбаться. И грозить пальцем всем тем, кто не знает слова дагестанского гимна.
Я - Дербент

Камалов

Гаджимурада Камалова нет с нами уже 2 года. 15 декабря, дата смерти, еще один повод сесть и задуматься, сказать очередное, направленное внутрь «Не верю».
Однако против действительности не попрешь. Она у нас такая, эмоционально загруженная, искривленная, вывернутая, сложная и запутанная, эта действительность. Разобраться бы в ней. Какой там! Не получается. Нет масштаба, разрозненные кусочки. Нет человека который видел бы происходящее не урывками и эпизодами, а целостно. Гаджимурад, вот так мог. Я не могу. Людей которые могут – не знаю. Это очень плохо, когда не знаешь куда мы катимся, Дагестан, Кавказ. Мне всегда было интересно, что было бы будь он жив сейчас. Ведь столько событий происходит. Столько винтиков запущено. Смена власти, «увольнение» с повышением Магомедсалама Магомедова, приход Абдулатипова, арест Амирова, кадровая чистка, перестановки, расцветшая буйным цветом антикавказщина, проблемы Керимова и успехи братьев Магомедовых, взрывы, взлет и падение Анжи, подполье, меняющаяся на глазах ментальность нашего народа. Что предпринимал бы, что писал бы, о чем говорил, какую оценку бы давал. Он очень тонко все это чувствовал. Вместо этого мы имеем лишь вопросы без ответов. Догадки. Предположения.
Разговоры о том «что было бы, если бы…». Только этими категориями иногда и мыслишь. Плюс иногда, что-то написав, мысленно, ведя монолог в голове, говоришь «Камалов бы оценил…», или наоборот. Это было бы полное фиаско.
Можно было бы (ну вот, опять эти словечки-паразиты), конечно, рассказать о том каким человеком он был, в личном плане, в плане профессиональном, глыба, гигант, противоречивый, или нет. Для каждого он разный. Как и отношение к нему.
Сейчас, спустя два года, все видится немного иначе. Газета «Черновик» все также выходит, как завещал ее создатель, без купюр. Но жизнь другая. Информационное поле совершенно другое. Да и мы другие. Как-то все очень усложнилось. 
Гаджимурад  изменил многих людей. Черновиковцы, поймут. Каждый из нас состоялся, во многом благодаря ему. Наследие, просто огромное. Тем более обидно, что он ушел так рано. Огромная польза, которую он бы принес республике, просто развеяна на ветру. Жизнь продолжается без него. Но память будет жить вечно. Сердце почти всегда екает когда проезжаю мимо того места где Камалов вёл свою последнюю схватку. Информация стоит жизни. Суровая дагестанская реальность. Реальность, в которой мы живем.
Джокер

Таллеб о национальностях

"Обратите внимание: ничего не зная о человеке, мы обычно судим о нем по его национальности, то есть по его корням (как пытался судить обо мне тот итальянский профессор). Я утверждаю, что все эти корни — сплошная фикция. Почему? Я специально выяснял: сколько трейдеров моей национальности, также переживших войну, стали эмпириками-скептиками? Оказалось, что из двадцати шести человек — ни один. Все эти рассуждения про национальный менталитет — не что иное, как складно рассказанная история, удовлетворяющая лишь тех, кто жаждет объяснений всему и вся. Ею пользуются от безысходности, когда не удается отыскать более «похожей на правду» причины (вроде какого-нибудь фактора эволюции). Люди дурачат самих себя россказнями о «национальной самобытности», которая разнесена в пух и прах в оригинальной статье за подписью шестидесяти пяти ученых в журнале «Сайенс». («Национальные особенности» хороши для кинематографа, еще они незаменимы на войне, но все-таки это чисто платоническое понятие. Однако и англичанин и неангличанин свято верят в существование «английского национального характера».) В реальности пол, социальное положение и профессия в гораздо большей степени определяют поведение человека, чем национальная принадлежность. Мужчина-швед больше похож на мужчину из Того, чем на женщину-шведку; у философа из Перу больше общего с философом из Шотландии, чем с дворником-перуанцем.

Что до чрезмерного увлечения поиском причин, дело тут не в журналистах, а в публике. Никто не отдаст и доллара за набор абстрактных статистических выкладок, похожих на скучную университетскую лекцию. Мы больше любим, когда нам рассказывают истории, и в принципе в этом нет ничего плохого — разве что стоило бы почаще проверять, не содержат ли эти истории серьезных искажений действительности. А вдруг художественный вымысел ближе к истине, чем документалистика, ставшая приютом лжецов? Может быть, в басне или притче больше правды, чем в тысячу раз перепроверенных фактах сводки новостей американского телеканала «Эй-би-си ньюс»? В самом деле, репортеры охотятся за правдивой информацией, но они вплетают факты в нарратив таким образом, чтобы уверить всех в их причинной обусловленности (и в своей осведомленности). Проверщиков-то фактов полно, а вот проверщики интеллекта, увы, отсутствуют."

отрывок из книги Насиба Таллеба "Черный лебедь"