кибальчиш

Плакат

С плаката на стене, смотрела какая-то дрянь, величественно как Лев Толстой. Тот самый, о котором метко написали в надземном переходе у Цумадинского рынка семендерские гуманитарии. Надпись есть и сейчас. Она гласит: "Лев Толстой - сила". Проходишь мимо, и вот, как-то сразу легчает и отпускает. Но не на долго.
Так вот. Дрянь смотрела и улыбалась. Мудро. Надежно. Понимающе. И даже немного ухмылялась. Или просто так казалось. Вспомнилось, что нужно делать когда кажется. Но не стал. Могут обвинить. Увидят. Не поймут, что это подколка. Да и не моё это. Или еще хуже - снимут меня на видео, нарежут, нашинкуют музыкой, добавят Жано Рено и пустят по ватсаппу. Такое уже было. Ну его! Не попадусь.
Жалко, даже плюнуть нельзя.
Буду умнее. Важно ведь не просто "казаться", важно - "быть".
Сердце сжимают предчувствия, а я - пакет. Впереди целое дело. Для меня такое впервые. Сердце прыгает, как кузнечик. Не оторвали бы лапки. Тошнит. Буквально.
Еду в центр города.
Сколько было вариантов?
"Почем кроссовки?", "Возьму в ипотеку дом для уточки", "Даги - не скряги. Держимся. У нас хорошее настроение. Деньги будут", "Усы, хвост, томик цитат Абдулатипова - вот мои документы!", "Руки прочь от наших денег!".
Ух, можно было бы повеселиться! Но нет. В пакете стрёмный плакат "Народ не простит!". Этакий хитрый ход, который показался мне самым правильным. Зачем персонифицировать, когда можно обобщать? Теперь же было стыдно за трусость. Перед парком ленинского комсомола, перед привитыми собачками (уверен, что все псы попадают в рай), перед водителями, которые бастуют против системы "Платон", перед погорельцами с рынка на ул. Ирчи Казака.
Перед родителями, у которых я взял штукарь на всё про всё, сказав, что иду на день рождения друга. Ложь во имя правого дела. Боже, сколько во мне пафоса! Ну вот, теперь я чувствую себя еще не уютнее. Но я здоровая детина, с проклевывающейся бородкой, и стрёмно поворачивать назад. Никто не поймет. Друзья не поймут. Сам себя не пойму. Нужно душить в себе труса.
Пока еду малодушно проклинаю власть, раздаю чиновникам мысленные пощечины, награждаю слабоумием, слабым мочевым пузырем, ипотекой, а ту дрянь с плаката - лобковым лишаем, чесоткой и гипертрихозом. Ничего себе! откуда я знаю это слово?
Почти приехал. Ноги ватные. Ладно подойду втихую. Просто посмотрю. Может пофоткаю. Видос сделаю, и запощу в инстаграмм. И хватит на этом. Какая внутренняя честность! Понимание своих желаний! Я был настолько честным, насколько день старается быть долгим. Да, иногда я сам от себя прусь. Как и каждый.
На месте.
Там - чуть подальше - вся заваруха. Менты выставили кордон. Рядом какая-то кучка людей.
Слышу: "Агенты госдепа!", "Ваш митинг несанкционирован!", "Я имею право!" "Хукумат нас обобрал!", "Уберите камеру!", О, прикольно, нас снимают, Асхабъ!", "Ле, оставь, да... где хочу там и стою!".
"Щас начнут винтить", - говорит тощий парень, которого можно соплей перешибить. Он в кепочке набекрень. Кожанной курточке, и свитерке с надписью TheDoors.
"О! Концерт-площадку перепутал что ли!", - подумал я.
- салам, вацок! - говорю я ему, - что такое "винтить"?
- Ну, щас менты начнут всех нас, агентов госдепа, врагов Дагестана, деструктивных элементов на глаз вычислять и в автозаки грузить.
Парнишке явно было весело. "Ууууууу", - поддержал он негодование толпы. "Уууууу", - прогудел он еще сильнее в сложенную трубочкой газету. И посмотрел умными глазами на меня.
Видимо, началось. Замелькали синие шапки. Толпа пришла в движение. В воздухе, одновременно запахло демократией, плюрализмом, возмущением и угрозой. Меня же охватил мандраж. Кого-то уже вели под руки сотрудники полиции.
- И чего мне дома не сиделось? - подумал я.
Тут кто-то сзади неслабо ткнул меня в бок.
- И чего тебе дома не сиделось! - прошипел мне в ухо дядя Расул, работавший в органах полиции больше, чем я вообще живу на этом свете. - Ну-ка, быстро домой, олень! Ты вообще, что творишь! Давай, чтобы я тебя через минуту тебя тут не видел.
Дядя взял мня за руку и вывел из толпы.
"Давай-давай... Пошевеливайся! Что в пакете?! Ну-ка быстро открыл, а то я тебе вечером дома устрою! Твои родители меня не остановят!"
Я открыл пакет и развернул плакат перед своим дядей. Красным цветом зажглась надпись, которую я рисовал полночи.
"НАРОД НЕ ПРОСТИТ!"
На минуту, дядя впал в ступор и просто уставился на плакат, а потом с возмущением схватил его и яростно потянул на себя. Не знаю, что двигало мною в тот момент, но я уперся и стал тянуть в свою сторону.
Вокруг раздались щелчки. Нас фотографировали по меньшей мере несколько фотографов.
Плакат порвался и я, плюнув на протест, побежал. Так быстро я не бегал никогда. Сзади я слышал крики и требования, какое-то время меня даже преследовали. Я надеялся, что это был не дядя.
Опомнился я только через минут десять, когда в боку сильно закололо. Остановился и присел на бордюр. Люди шли по своим делам. Напротив, на другой стороне улицы, остановился черный гелик и из него выскочил молодой парень, примерно моего возраста. Тоже, судя по всему, студент. Парень подбежал к прилавку, забрал готовую шаурму, шмыгнул в машину и уехал.
А я так и остался сидеть на бордюре с куском нарисованного мною плаката. "И что мне теперь делать", - подумал я. - "Все равно домой пойду. Свои прикроют. Главное газеты завтра отцу не покупать. Мало ли чего". Я бросил на проезжую часть оставшуюся у меня в руках половину плаката и побрел дальше. И еще долго проезжавшие мимо машины гоняли кусок оборванного плаката на котором осталось только одно слово - "народ".
кибальчиш

Из просмотренного

"О.А." - понравилось , но, ввиду восторженных отзывов друзей по ФБ, ожидал чего-то прям инновационного, но нет. Последняя серия вообще разочаровала.
"Табу" - идет как влитой. Сериал снятый под Харди, дает насладиться вдоволь и рычанием, и яростным взглядом, и суровой его молчаливостью. Брутальное, викторианское кино про Ост-Индийскую компанию, с хорошим кастом, просто растянутое на сериал.
"Пассажиры" - кино, не про космос, а про сложность выбора и одиночество. Пожалуй, пожил бы так отшельником на космическом корабле, с новейшими достижениями техники.
"Прибытие" - опять космос, пришельцы, хорошая подача, но концовка какая-то смятая на мой взгляд.
"По соображениям совести" - крутое кино, с офигенными батальными сценами, с пацифистским нарративом. Единственное что бесило - это глупое выражение лица Гарфилда. Никогда не нравился этот актер. Жду пока он меня переубедит. пока не удалось.
"Американская милашка" - это даже не роуд-муви, это просто какой-то шлак.
"Манчестер у моря" - ок.
"Это всего лишь конец света" - прекрасная игра французских актеров. Немного нарочитые диалоги, но все равно смотрится отлично. Гаспар Улье и крупные кадры его грустных, все понимающих, глаз. Трудно видеть как разложилась твоя семья, когда ты приехал увидеться с ней в последний раз. Саундтрек- просто роскошный (напишу про этот фильм развернуто чуть позже).
"Сплит" - даже не знаю что и сказать. Неоднозначно.
"Страх глубины" - жанровое кино про акул. Ну вы поняли. Но на мой взгляд намного интересней, чем "Отмель" с Блейк Лавли.

 
кибальчиш

.............



Ну, ты знаешь, как это обычно бывает с людьми: "Вау, сегодня вечер пятницы, а ты что делаешь? Просто сидишь тут?" - "Да". Потому что снаружи ничего нету. Только тупость. Тупые люди собираются с тупыми людьми. Пускай отупляют себя. Я никогда не страдал от необходимости пойти куда-нибудь вечером. Я прятался в барах, потому что не хотел прятаться на фабриках. Вот и все. Приношу извинения миллионам, но я никогда не был одинок. Я люблю себя. Я - самое лучшее развлечение из того, что у меня есть. Давайте пить побольше вина! (Чарльз Буковски).
кибальчиш

Маме

Твой голос в голове звенит колокольчиками. Он серебрится и переливается, отливается драгоценными металлами и застывает у меня в сердце. Весь этот душевный сплав лежит и подпирает небо. Синее-синее небо, где облака - статисты, ждущие свои роли. Эти голубые воздушные складки, в которых прячутся замотанные жизнью эмоции, ничего не скажут о тебе, даже не намекнут на ту глубину, которая есть в тебе, на ту искренность, которую ты даришь людям вокруг тебя. Одеялом, с рисунками из нашего детства ты накрываешь нас, добрая и великодушная. И одеяло как пласт белоснежного снега, скрывает нас и наши недостатки, наши возрастные ошибки, от пристального взгляда мира, над которым ты не властна. Это ли не главное свойство матери, это ли не главная ее задача? Ты смеешься вместе с нами, и этот смех мы вспоминаем когда хочется опустить руки. Ты улыбаешься и яркий свет разрывает в клочья всю ту темень, которая норовит закрыть нам обзор. Глаза видят, руки делают, сердце бьется и все это благодаря тебе. Что для нас войны, страсти, заговоры, невзгоды, предатели, испорченные настоящим люди? Что для нас время? Или люди, неоправдашие доверия? Что для нас деньги, которых нет? Или мечты, которые ждут нашего окончательного равнодушия, чтобы исполнится.
Ветви зелени шумят за окном и ветер, наш друг, не останавливаясь ощупывает, как тот шулер, все до чего только коснется. У него важная задача. И когда он доберется до нас, горемыка, он ничего не найдет. Ведь никто не заберет у нас любовь, радость, верность, доброту... Все это забрать невозможно... А вот поделиться, вполне! И вот ветер-прощелыга летит довольный, - в его мешочках столько эмоций, которые ты взрастила. Нам спокойно за этот мир... спокойно за Дагестан... спокойно, как минимум, за твое окружение. Мы рады, что колокольчики, звенят не только у нас в ушах. Мы рады и любим... Что еще надо? Только вечность. Но она у нас есть. Благодаря тебе!

кибальчиш

Мою жену укусил ЗОЖ

Мою жену укусил ЗОЖ. Он был в футболке с фотографией Елены Малышевой и держал в руке кодекс Алиментариус, с расшифровкой тайных значений буквы Е на упаковках всяческих вкусных продуктов. Малышева смотрела своими безумными глазами – прожигала в людях дырки здоровья, и, я клянусь, грозила с футболки пальцем. Этакая двиг-картинка из фильмов ужасов. Серьезно, в экранизации кинговской «Мизери» должна была сыграть ни Кэти Бэйтс, а именно Малышева. Искренне, в этом убежден.
Так вот. Противоядия нет. Я проверял – забил в гугле и не нашел. Теперь страдаю. Я уничтожен. За мной следят. Бьют по рукам. Пытают взглядом, ругают словами.
Составил список запрещенных женой, ЗОЖем, Малышевой и кодексом Алиментариус продуктов. Друзья! Это расстрельный список, марсово поле, аустерлиц погибших вкусняшек. Ладно, какашки типа чипсов, кока-кол и других продуктов американского империализма я и так практически не употребляю. Но, блядь, колбаса!!!!!!??????
Вот зе фак, я спрашиваю! За что?
Прощайте, колбаски, глазированные сырки, консервированные сайрочки и скумброчки, и все-все-все. Я буду по вам скучать.
P.S. Есть еще такая передача – «контрольная закупка». Есть адреса, пароли, явки? Адрес Малышевой я уже нашел. Бензопилу купил.
P.S.S. Спасибо за внимание. С вами была рубрика «подзатыльник дня».
кибальчиш

Фотокарточки

Дети с фотокарточек смотрят на нас в надежде, своими чистыми, ясными, прозрачными глазами, в которых нет фальши, а только радость сегодняшнего дня, этого момента, который больше никогдане повторится, так и застынет, заключённый в негатив снимкаили пиксели фотографии формата jpeg. И только фотогалерея на компе, в особой папке «детство» или «лето 1998-го», и уходящая в небытие традиция клеить проявленные фотографии в альбом, вдруг, когда захочется пощекотать воспоминания, искупаться в волнах памяти и сладкой как нуга ностальгии, завязнуть в ней, как смола в зубах, будет напоминать о том, какими были мы на пороге тысячелетия. Эти снимки памяти и жизни, сбывшихся и несбывшихся надежд, будут амнистией виснуть над нами, взрослыми, оправдывая все наши ошибки, проступки и умыслы, само наше существование. Там, в фотоальбомах, выцветших полароидных снимках, которые в свое время выскакивали как чертики из табакерки, мы найдем себя настоящих. Без грозных предзнаменований будущего, и преследующей каждого из нас немезиды, отбросив далеко, насколько это возможно всю суету взрослой жизни. Так найдем мы себя настоящих. И потом, много позже, будем фотографировать своих детей в надежде на то, что спустя десятки лет, когда им будет плохо, а мир в очередной раз перевернется верх дном, как прохудившаяся лодка, они увидят себя, и скажут «я был счастлив». И улыбка, как утреннее солнце, осветит их лицо. А глаза снова засияют – для себя, для своихдетей, которые наверняка уже появились, для родителей, уставших и сидящих в кресле, отдавших себя без остатка.